Если спросить кого-нибудь кто интересуется советской историей: «Какое военное событие произошло в 1979 году?». Он без запинки ответит: «Введение наших войск в Афганистан». Ответивший будет прав, но не полностью и не до конца. За 10 месяцев до афганских событий громыхнула война, которая лично мне в силу ряда причин запомнилась больше чем начало афганской эпопеи.

В середине февраля 1979-го крайне враждебно настроенный по отношению к Советскому Союзу Китай напал на нашего друга и союзника Вьетнам. Столько разных масштабных событий произошло с тех пор, один распад СССР чего стоит, многие забыли ту короткую (всего один месяц) войну. А между тем, когда нам сообщили о переходе китайской армией вьетнамской границы, все были в шоке, поскольку понимали Поднебесная Народная Республика это вражина с большой буквы. Руководство страны выступило с заявлением такого смысла: «Будем смотреть, как пойдут дела у нашего друга, поможем оружием. Если справится сам – хорошо. Не справится – придем на помощь». Заявление резкое, бодрое, злое и недвусмысленное. Удивительно куда делись и злость, и бодрость позже, в годы чертовой перестройки? В соответствии с заявлением на Дальнем Востоке и в Монголии все и вся было приведено в боевую готовность, а военная авиация совершала полеты вдоль китайской границы. Народ наш ученый и умудренный опытом, помнящий Великую Отечественную, ломанулся в продмаги и смел с прилавков все, что способно долго храниться. Муку, макароны, крупы, соль, сахар, чай, растительное масло, консервы всех видов, спички, мыло, а заодно всякие конфеты, пряники, сушки, баранки и кисели в пачках. Прилавки и полки в магазинах стояли пустые, брать было нечего. Довольно быстро власти навели порядок, кто-то выступал по радио, что-то говорил о недопустимости паники. Через какое-то время товары снова пошли в продажу, пищевые волнение поутихли и кроме того сверху спустили указание – много продуктов в одни руки не давать. С провизией все наладилось, а сообщения с театра боевых действий поступали весьма тревожные. Пальба шла вовсю. 250–тысячная китайская группировка штурмовала областные вьетнамские города – Лангшон, Каобанг и Лаокай. Программа «Время» и другие телепередачи подробно рассказывали о ходе боев и показывали репортажи. Все напряженно ждали, справятся союзники или нет, ведь в случае их поражения большущая заваруха могла начаться. Союзники вроде бы справлялись, сказывался опыт боев с американцами. Китайцы буксовали, мелкие победы давались им с трудом, продвигались крайне медленно, хотя им противостояли только лишь пограничные войска и ополченцы. Ханой берег основные силы.

И вот где-то в конце февраля нас группу девятиклассников везут в райком комсомола принимать в ВЛКСМ. Школьное начальство запланировало мероприятие задолго до драматических событий, все как говорится по плану, все по расписанию. Естественно ни о какой добровольности речь не шла, государственный бюрократический ритуал. И, кстати говоря, сейчас я ясно понимаю – правильно начальство себя вело. Человек существо общественное, пусть лучше будут скучноватые ритуалы, чем полный смысловой вакуум, как сейчас. Нас привезли, школьников и школьниц. Девчонки волнуются и, расхаживая по коридору, на ходу читают устав комсомола, программу и по моему еще краткую историю ВЛКСМ и деяния комсомольцев-героев. А у нас у пацанов физиономии кислые - все, что наши одноклассницы освежают в памяти перед вызовом в кабинет, надо было учить наизусть, они-то учили, а вот мы ни хрена. Мы мрачны, мы понимаем - сейчас позорно завалимся. Это головная боль – пистон от учителей, головомойка от родителей. Принятие перенесут на другой срок и все равно учить заставят, государственную машину не переупрямишь. Девчонок вызывают по одной в кабинет и долго мурыжат. Все по полной программе – расскажи устав, расскажи то и это, пообещай исправить оценки по таким и таким предметам. И вот подошла наша очередь. Что такое ничего не пойму? Парни заходят и через три минуты выходят, удивленно крутя головой. Вызывают меня. Никаких вопросов по программе, ничего про мою, мягко говоря, не слишком хорошую успеваемость. Расскажи о войне, говори все что знаешь. Ну, про войну-то я знаю, начинаю подробно повествовать про уличные сражения в Каобанге. Долго говорить не дают, встает главный – упитанный и строго-суровый мужчина лет 35. Встает и торжественным голосом (причем, похоже, говорит искренно) в лоб спрашивает: «Если завтра на фронт, ты как - пойдешь?». Выпаливаю не думая, и не сомневаясь: «Конечно, хоть сейчас». И тоже не вру, не притворяюсь. Патриотическое воспитание давало о себе знать. Все, принят, с подъемом жмут руку члены комиссии, вручают подписанный кем нужно билет. Зови следующего. Меньше чем за полчаса большая партия парней получила комсомольские билеты. У всех спрашивали про фронт и все отвечали, как нужно. Завалился один толстячок, начавший ныть про больную бабушку, его сочли сырым для членства в комсомоле. Вот так история впервые дохнула мне в лицо. Прошли десятилетия, и дыхания этого я не забыл, и всегда помнить буду, хотя либералы утверждают: « История это дрянь и место ей на погосте, вне истории жить комфортней, веселей, безопасней». Да не пошли бы они все к черту. Насчет комфорта и безопасности не скажу, а веселее и осмысленней жить без либералов. Через месяц война закончилась, дальше трех захваченных облцентров противник не прошел, помыкался, потыкался, все что мог, разрушил и ушел обратно в Китай. Название трех вьетнамских городов, опечаталось в моей памяти. Если меня сильно уставшего или крепко выпившего или просто не спавшего пару ночей разбудить и спросить: «Так, где там, в 79-ом шли бои?». Я, даже не проснувшись, не открывая глаз, четко отвечу: «Лангшон, Каобанг, Лаокай».

P. S. А народ наш еще раз, уже в новую эпоху доказал, что к военным временам всегда готов. Когда несколько лет назад запахло войной с Оранжевой Украиной из-за острова Тузла, с прилавков по всей стране смели сахар. И это не рвачество, просто, если уж воевать пусть душа не болит за тех, кто в тылу остался, пусть у них все будет под рукой. «Если завтра война, если завтра в поход, будь сегодня к походу готовым».