Закончив утреннее чаепитие, сводный шишкобойный отряд, нагрузившись мешками и рюкзаками, покинул окрестности гостеприимного шалаша и продолжил подъем в сопки. По иронии судьбы подъем длился недолго, через полчаса мы обнаружили пустой тепляк в хорошем состоянии. Тепляк - это небольшой домишко, изготовленный естественно из бревен, высотой человеку среднего роста до подбородка. Внутри нары, тоже из бревен, но меньшего диаметра. Стол у оконца затянутого целлофановой пленкой и мелкая железная буржуйка. Каждый тепляк имеет своего хозяина, того кто его сделал, но хозяин этот может месяцами не появляться и потому по негласному таежному закону временная приватизация разрешена. Команда наша, сделав тепляк базовым лагерем, активно занялась добычей кедровых шишек. Ох, и нелегкая это работа взбираться вверх и спускаться вниз с колотом на плече.

Колот – здоровенный тяжеленный 2-х метровый деревянный молоток. Конец рукоятки упирают в корни кедровой сосны, подобно рычагу отводят, колот назад и изо всех сил долбят несколько раз по стволу, шишки падают как град, некоторые, разумеется, по башке. Собираем в мешки, идем дальше. Мешки полны, возвращаемся к тепляку и ссыпаем в специальное место, огороженное низким заборчиком. Опорожнили мешки, колот на плечо и снова верх и вниз по сопкам. И что бы совсем уже закрыть производственную тему и сосредоточиться на таежной романтике дополню рассказ о работе последними штрихами. В конце сезона, когда шишек целая гора их перетирают на двух ручных деревянных мельницах. Одна мельница грубого помола, другая более мелкого – на выходе орех. Затем орешки просеивают через специальное сито и засыпают в мешки, продукт к употреблению готов. Изготовив, три колота, отряд разбился на три пары и приступил к ударному труду. Маркелыч оставался в лагере за повара и варил неплохой хавчик. Когда надоедали консервы, он брал старое, корявое ружье и шел в лес стрелять белок, а потом баловал нас борщом с бельчатиной. Я работал в паре с дагестанцем Амиром, которого мужики называли Мироном. Дагестанец был в восхищении от послужного списка зэковского коллектива и в минуты откровенности увлеченно и с огоньком рассказывал мне о своей мечте стать вором в законе. Он страшно переживал, что не успел перед армией побывать на зоне-малолетке. Говорил, что все три его старших брата там были, откинулись и двое в данный момент тянут срок уже на взросляке. Он один в семье не удосужился сесть, ему неудобно перед друзьями и соседями. Более того из-за вопиющей не героичности своей биографии он жутко стеснялся девушек и ушел в армию девственником. Я утешал его, как мог и от души желал ему большого срока по возвращению домой. Он смотрел на меня потеплевшим взором и радовался, что на свете есть люди, которые способны понимать чужие проблемы. Судьба порою удивительным способом распоряжается людьми. Дагестанец был человеком свирепым, безбашенным, инфантильным. Дружил он с сержантами-чеченцами, но армейская жизнь почему-то постоянно сводила нас вместе, отнюдь не друзей, не товарищей и даже не приятелей, как до похода в тайгу, так и после него тоже. Вернувшись из леса, мы с ним на пару участвовали в ночном похищении бурятской козы (подробности опущу), в массовой драке с узбеками, в воровстве бутылок вина из под носа у пьяного прапорщика. Вы спросите, а как же армейская скука? Не знаю почему, но когда до дембеля остается мало времени, события убыстряют ход и подхватывают тебя против твоего желания. Во все, что мы вытворяли, Мирон-Амир вносил элементы безумия и ненужной жестокости, чем жутко утомлял меня. Но все это было потом, а пока мы таскались с тяжелым колотом на плечах от одной сосны к другой. Комбат не обманул и действительно еще два раза приезжал с солдатами, привозил продукты и немного спирта, который уговаривали буквально за день. Я в пьянке не участвовал, а сдвинутый горец, накатив на грудь и вооружившись на этот раз топором снова уходил на 12 часов в Забайкальские дебри. Вернулся он под утро, без фингала и увы без топора. Вечерами, после работы, отмыв смолу с рук и хорошо перекусив, мы валялись у костра, слушая, рассказы бывалых людей о приключениях на пересылках, в столыпинских вагонах и в других суровых местах. Ума не приложу, как мы всемером помещались в маленьком тепляке, но как-то помешались. Ночевать снаружи желания не было ни у кого. Егеря предупреждали всех уходящих в сопки – в этом году появились медведи-чужаки. В соседней Монголии сильно горели леса, и все монгольские медведи рванули на территорию Читинской области и раздраженные потерей привычного места обитания вымещали злость на людях. За 3 месяца задрали 20 человек. Век живи – век учись, так я узнал, что не вся Монголия покрыта степью, есть и у них тайга. Медведи действительно пару раз приходили ночью, разорвав когтями пару-другую мешков, жрали орехи и под утро уходили, нагадив у порога тепляка. Все шалаши и домишки в тайге расположены рядом с нахоженными тропами, но если отойти чуть в сторону исчезают признаки цивилизации. Конечно же, по всем законам жанра мы один раз с дагестанцем заблудились и, таская чертов колот, плутали среди каких-то гигантских сосен столетнего возраста. Потом пошел дождь и мы, найдя вырытую в горе пещеру (заброшенный гараж для машин-лесовозов), сидя у жиденького костра кемарили до рассвета. На рассвете, опять же по закону жанра, бодро вышагивали по найденной тропинке в сторону лагеря. В начале сентября, неожиданно рано выпал снег. Тайга стала угрюмой и мрачной, темнело рано и приходилось рано возвращаться на базу. Ели мы теперь гораздо больше, чем в теплые дни - организм требовал. Что впрочем и понятно - работать стало трудней, выпавший снег затруднял ходьбу. В один прекрасный день Маркелыч в качестве добычи притащил застреленную им собаку-лайку. На свою глупость она, покинув хозяина, самостоятельно бродила по лесу. Компания неприхотливых сидельцев горячо одобрила инициативу старшего товарища. Лайку освежевали и сварили в ведре, с луком и лаврушкой. Не желая отрываться от коллектива, я вместе со всеми жевал собачатину и находил ее весьма недурственной. Картину портил чувствительный будущий вор в законе, в пищевой оргии не участвовавший. Он угрюмо наблюдал со стороны за кулинарными пристрастиями гяуров и периодически убегал в лес, его тошнило. Компания, видя мой стоицизм, сильно хвалила меня, а Маркелыч хлопнув по плечу, сказал: «Добрый зэк получиться - лопать можешь все и спать можешь хоть на канате». С набитым ртом я промычал в ответ что-то типа: «Спасибо, не надо». После сытого ужина народ в большой кастрюле варил «коня», то есть чифир со сгущенкой и сливочным маслом. Что бы поддержать репутацию пришлось сделать несколько глотков, редкостная гадость. Долго ли коротки ли, но сезон кончился. У подножия сопок нас ожидал присланный комбатом транспорт и солдаты-помощники. Весь день мы сносили мешки с орешками вниз, затем погрузились и поехали. Здесь я приступаю к главной части своего рассказа. Наши читинские друзья тяжело вздыхали, их ждали город и участковый. По разговорам стало понятно – на следующий год по весне они собирались в Уссурийскую тайгу, то ли за женьшенем, то ли еще, зачем иным. Однако вставала проблема – как провести зиму? Все горестно качали головами и говорили, что придется устраиваться на работу, иначе мент не отцепится. Кто-то призывал идти в сторожа, кто-то в котельщики. Машина ехала, бывшие зэки, сидя на мешках, строили планы на зиму, жизнь продолжалась.